Рынок и рыночная экономика

Рынок и рыночная экономикаРынок и рыночная экономика.

Цикл передач «Обретение смыслов».

РЫНОЧНАЯ ЭКОНОМИКА.

БАГДАСАРЯН: В общественном дискурсе часто за отсутствием других аргументов, как аргумент против вмешательства государства в экономику, говорят: «Это же против, это же противоречит рыночной экономике ». Прямо-таки какой-то исторический выбор. «Мы же выбрали рыночную экономику! » Но кто и когда сделал этот выбор? В каком документе отражен этот выбор? Это остается под знаком вопроса. Но, по-видимому, действительно такой выбор существует, и выбор, в том числе и на уровне ценностных и теоретических ориентиров представителей высшей власти. Достаточно обратить внимание хотя бы на название диссертационных исследований лидеров российского государства. Диссертационное исследование примера: «Стратегическое планирование воспроизводства минерально-сырьевой базы регионов в условиях формирования рыночных отношений». Кто будет спорить, что действительно российская политика в этом отношении с ориентацией на развитие минерально-сырьевой базы в применении к рынку достигла значительных успехов? Вот диссертация президента, название такое: «Проблема реализации правосубъектности государственного предприятия».

По моим представлениям рыночная экономика – это миф, это фантом.

Товарооборот, он существовал исторически всегда, в самых первых исторических сообществах, еще даже до того момента, когда Адам Смит фиксирует возникновение частной собственности, уже существовал межплеменной товарообмен. И по сути дела, вопрос был, апеллируемый к обществу, а дальше и к государству, установление ограничителей этого товарообмена. В чем заключаются эти ограничители? Где можно торговать, чем можно торговать, кто может торговать, и далее вся история экономики была, по сути дела, вопросом об этих ограничителях. Эти ограничители могли быть в большей степени, могли быть в меньшей степени, абсолютно свободного рынка никогда нигде не существовало!

РОЛЬ ГОСУДАРСТВА В РЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИКЕ.

Общества с абсолютным отсутствием товарооборота тоже никогда нигде не существовало. То есть вопрос о рыночной экономике и о нерыночной экономике – это вопрос надуманный, вопрос идеологизированный, и вопрос в действительности надо ставить какой? Вопрос об оптимуме, о сочетании, в чем должны проявляться эти ограничители? Причём вопрос об ограничителях не описывается каким-то мировым трендом, в большой степени это вопрос стран, вопрос культурный, но апеллируемый к Древней Греции. Классический пример: Афины и Спарта. Афины – минимум ограничителей свободной торговли афинской. Спарта – максимальные ограничители. В Спарте существовал такой культурный императив – видя, что спартанец торгует, это считалось очень зазорным, не престижным. Деньги были хрупкие, ломкие. Но показательные деньги все-таки были. То есть минимальный товарооборот в Спарте тоже существовал, и показательно, что Спарта одерживает верх над Афинами, то есть преимущество более рыночной в плане больших свобод по отношению к рынку государств и обществ не очевидно. Средние века смотрим. Были государства, средиземноморские фактории – Венеция, Генуя, где достаточно были свободные рыночные отношения.

Но на самом деле абсолютно свободного рынка капиталистического и абсолютного отсутствия товарообмена не было.

Элементы и той и другой системы присутствовали в социалистических и капиталистических странах. Вопрос заключался в степени, в оптимуме, который подходил в большей или меньшей степени для той или иной страны. Еще в 70-е годы было достаточно интересное исследование – Герт Хофстеде, голландский исследователь, исследование об индексе рыночности, как у разных народов культурная, интерментальная рыночность проявляется? Вывод был достаточно интересен: что индекс рыночности не зависит от степени развитости экономики.

Чтобы вскрыть экономику тех стран, которые проигрывали в экономическом отношении странам метрополий, подсовывался концепт свободного рынка, и в результате – вот она, это колониальная экспансия через этот идеологический концепт осуществлялась.

В завершение хотелось бы две цитаты озвучить. Когда нас перед тем, как провозглашался этот концепт идеи свободного рынка, предупреждали многие видные мыслители, многие ученые, в том числе западные ученые, в том числе и лауреаты нобелевских премий – о том, что не надо, рынок, свободная рыночная экономика – это фантом, они не существуют. Две цитаты. Первая цитата – это Теодор Шанин. Обращаю внимание, что эти высказывания сделаны до нашего перехода, до распада СССР. Итак, Теодор Шанин: «Факты, – указывал он, – говорят о том, что Западная Европа, она ближе других западных стран к Советскому Союзу по исходной точке современного развития, руины 1945 года, и по цели – государство всеобщего благоденствия, плохой образец свободного рынка. В Англии, например, цены на молоко – отнюдь не результат свободной игры рыночных сил. Они устанавливаются правительством, комиссией европейских сообществ и национальными картелями. Строительство промышленных предприятий и жилых домов определяется у нас (или во Франции, Голландии и других странах) государственными законами и муниципальными решениями не в меньшей мере, нежели спросом и доходами строительных контор. Свободный рынок можно найти в учебниках, написанных монетаристами, в предвыборной программе консервативных партий, а в натуре он существует не в Европе, а лишь в Парагвае и Чили. Успехи и пределы нашего экономического развития в действительности определяются комбинацией различных экономических и социальных форм, средств и принципов их реализации. Именно свободное развитие комбинаций, то есть гибкость взаимосвязей, переход из одной формы в другую – вот что дает силу нашей экономической системе, а не якобы неограниченная свобода рынка или другие дедукции XIX века». Теодор Шанин – видная фигура в экономической мысли.

Как Федор Михайлович Достоевский говорил: «Когда Бога нет, то все можно».

Так вот сейчас все можно в нашей России: просроченными продуктами питания вас кормить, потому что это выгодно, правительству убирать лицензирование вот этих самых «кормильцев» в кавычках, освобождая в силу вот такой упрощенно понимаемой свободы рынка свободу действия для тех, кому выгода дороже ваших жизней. Вот цена толкования, вот цена смысла, который мы с вами сейчас ищем. Но продолжаем. Профессор Сергей Георгиевич Кара-Мурза. Пожалуйста.

О РЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИКЕ И РОЛИ ГОСУДАРСТВА В РЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИКЕ.

Переход этот стоил огромного числа человеческих жизней в Европе, в некоторых местностях Германии, Чехии, там до двух третей населения погибло. И возникла цивилизация, совершенно необычная, и общество необычное, и принципы жизнеустройства необычные и человек совсем другой, вот то, что мы называем Западом. Возникло всё то, что мы называем Западом. Запад – это очень сильная и очень важная экономика, без которой мы не можем сейчас современность представить себе. Но там действительно силой, которая скрепляет общество, является обмен, контракт купли-продажи, свободный от этических ценностей и выражаемый количественной мерой цены и прибыли. И, конечно, там с самого начала чувствовались угрозы того, что вот этот рынок, этот обмен станет всеобъемлющей метафорой общественной жизни, то есть рынок будет перетекать в общество. И эта угроза с самого начала понималась тем же Адамом Смитом. И говорилось, что самое главное – не допустить перетекания «рыночной экономики» в «рыночное общество». Вот общество не может быть рыночным, оно саморазрушается. А в России-то, в чем дело? В чём наша трагедия? В том, что у нас с самого начала занялись именно перетеканием рынка в рыночное общество. Это был колоссальный провал в нашей культуре, в нашем мышлении.

Вообще Перестройка, реформа, они стоят на великих обманах.

Поразительно, как мы эти обманы приняли, но один из главных – это искажение смысл вот этого понятия «рынок», который нам представили как полезный инструмент, равноположенный плану. «Вот у нас план, он плохо учитывает наши вкусы, плохо, как говорится, регулирует производство пиджаков. Вот у нас будет рынок, и мы будем жить повеселее». Это совершенно ложно, и я уверен, что те, кто эту пропаганду вели, недобросовестно умолчали о главном смысле этого слова, как он понимается именно вот в философском плане. Конечно, как инструмент, рынок – очень полезная вещь, и без всякой «рыночной экономики» его осваивали. И я думаю, люди моего возраста прекрасно помнят рынки, и я еще ребенком на рынке был, и во время войны, и после войны. И много мы покупали и продавали, но не об этом была речь, и не в этом угроза. А угроза как раз заключается в том, что рынок – это саморазрушающаяся система, если его не ограничить. И как только в раннем капитализме он показал свое лицо, главной задачей западного общества было ограничение рынка. И там это удалось государству с опорой на общество, включая саму буржуазию. Потому что вот эта его свобода в определенных смыслах сразу показала, что общество превращается в общество самоубийственное, что наверх поднимаются люди худшие, и более того, люди с воровскими наклонностями, им верить нельзя.

У нас с самого начала рынок обуздал государство. И мы, вообще говоря, катимся, чахнем от этой ситуации.

Один из крупных тоже основателей политэкономии говорил: «Если бы не было Государства-Провидения, относительный социальный мир был бы сметен рыночной логикой абсолютно и незамедлительно». Вот это мы наблюдаем у нас под аплодисменты, понимаете, наших гуманитариев. В чем ещё был подлог этой реформы? В том, что этого рынка, который у нас стали строить, исходя из политических соображений, как Чубайс недавно признавался, только для того, чтобы сломать прежнее общество. Рынок стал именно тараном, который разрушает жизнеустройство, сложившееся за 300 последних лет примерно в России.

Так вот то, что мы его терпим, это, конечно, вызывает глубокое уважение перед стойкостью русского характера, но в то же время это уже переходит всякие границы. Это уже действительно напоминает психическое отклонение, более того, «волю к смерти», самоубийственное поведение нашего населения. Я скажу так: прагматическую сторону, то есть выгодно нам или невыгодно было принимать рыночную экономику, это отдельный вопрос, потому что этот вопрос вставал еще в начале XX века, когда русские либералы, которые тоже надеялись рыночную экономику в России построить, советовались с ведущими социологами и философами Запада. И вот Вебер сказал: «Уже поздно», то есть уже войти в рыночную экономику невозможно. Это, знаете, как жизнь – вот жизнь возникла, и вы уже не можете увидеть зарождение жизни, потому что жизнь, существующая там в пруду, в реке, в море, она сразу пожирает первые комочки новой зарождающейся жизни. И вы этот процесс наблюдать не можете.

Точно так же сейчас не может никакая страна (типа России) раскрыться и войти в рыночную экономику – ее там сожрут.

Запад сожрет нас, как зародыш, какие-то комочки жизни. Он, кстати, уже в XIX веке разрушал везде, где мог, структуры местной национальной рыночной экономики, капитализма, скажем так, прямо. И в Египте, и в Индии. Это особая история. И в Турции, кстати. Теперь можно, только закрывшись от Запада, выстраивать свои рыночные структуры. Рынок разрушает такие вещи, как воспроизводство человека, потому что оно всегда только на нерыночной основе происходит. Женщина рождает ребенка, вынашивает его, потом воспитывает на нерыночной основе. И невозможно заменить это куплей-продажей.

СОЦИАЛЬНАЯ РЫНОЧНАЯ ЭКОНОМИКА.

Вот обложите производителя автомобилей экологическим налогом на тот парниковый эффект, который каждый автомобиль производит, и вы увидите, что рухнет вся отрасль .

Потому что, конечно, весь вред раскладывается на всех, кто эти автомобили не имеет, и не будет иметь. Но главное, конечно, это тот вред, который наносят рыночные отношения воспроизводству человека, это главное. И тоже рынок этого компенсировать не может. Поэтому человечество живо, пока оно оставляет рынку, этому инструменту определенные границы применения, определенные ниши, а все остальные сферы нашей жизни регулируются другими отношениями, не куплей продажей.

СУЛАКШИН: Спасибо, Сергей Георгиевич. Я вот поймал себя на мысли (наверное, и те, кто сейчас нас слушает, смотрит) о том, что складывается впечатление, что категорически четверка против рынка. Да вовсе и не против мы, и Сергей Георгиевич об этом сказал – все в меру и все к месту! А вот когда мера безгранична, а место всеобщее, то там выигрывают только те, кто все это придумывает и кто манипулирует этим. Вот на самом деле, какова наша позиция. Профессор Лексин Владимир Николаевич.

ЛЕКСИН: После того, как мои коллеги с такой энергией и так доказательно обрушились на современный институт рынка, и все, что связано с ним, мне как экономисту, конечно, следовало бы сказать, что это все совсем не так, или только не так. Я хотел бы это сделать, но не уверен, что у меня это получится. Принято говорить, что рынок – это не базар, делайте различие между ними. Я вспоминаю, что такое базар, когда это был базар в свое время, и думаю, что это была одна из самых нормальных, наверное, форм рыночных отношений, когда за товар давали деньги, за эти деньги снова производили товар, и были определенные отношения по марксовской формуле «товар-деньги-товар». Но все меняется сейчас, и рынок у нас, к сожалению, с моей точки зрения, не базар в его классическом старом таком смысле, а это некое, совершенно иное такое образование, в котором есть пара совершенно удивительных вещей.

Я не думаю, что рынок столь не ограничен чем-то, как об этом проповедуют, и к чему нас всех призывают.

На самом деле мировые рыночные отношения регулируются необычайно жестко. Я только две таких структуры назову – это ВТО, всем известное, которое устанавливает правила торговли, норму торговли, то, что можно, и что нельзя в стране производить, и как облагать в каждой стране, кто присоединится к ВТО. И вторая структура – это ОПЕК, мощная картель международная, которая практически регулирует объемы выпуска нефти для того, чтобы цена на эту нефть не была бы более низкой. Регулирование это рынка или нет? Конечно, регулирование! Но регулирование в том случае, если оно обеспечивает интересы транснациональных компаний самых сильных государств, самых мощных игроков на мировом рынке. И самое, наверное, неприятное в рынке, и об этом мои коллеги уже говорили, и даже не столько в рынке, а в его современном изводе, (40:49) это то, что рынок перешел в систему всех общественных отношений в стране. Вспомним, что совсем недавно говорили советники первых лиц нашего государства: «Главная задача в России – сформировать современного потребителя, сформировать хорошего потребителя». И не того, кто производит товар, не того, кто реально может что-то предложить для рыночного обмена, нет, потребителя!

Коммерциализируются и все отношения в науке: все известные мне люди, работающие, по крайней мере, в близких мне сферах науки, живут только на то, что им дает участие в коммерческих структурах, почти не связанных с их профессиональной деятельностью.

ОСОБЕННОСТИ РЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИКИ В РОССИИ.

«Рынок труда», появилось выражение. Рынок труда. На рынке труда все. Но мы забываем о том, что возродилась и новая работорговля, весьма удивительная такая. Нам показывают и в художественных фильмах, как это все делает в реальной жизни. Потом, как женщины продают новорожденных детей, и за это особо никого не осуждают. Вот недавно три года условно дали женщине за то, что она просто продала своего маленького ребеночка. Три года условно за то, что продала собственного ребенка! Я уже не говорю о рынке торговли органами человеческими, и так далее. Все продается и все имеет свою рыночную цену. И мы знаем, какова сейчас цена смерти в России. Это два миллиона рублей, которые решили заплатить вот тем людям, которые погибли сейчас в Домодедово. Это абсолютно рыночные расчеты. Это есть особые методики определения того, сколько стоит наша человеческая жизнь. Хотя там мог погибнуть человек, который бы сотворил, Бог знает, какие блага для человечества, для своей семьи и так далее. Два миллиона рублей – красная цена, всем одинаковая. Это и есть то, что можно назвать рынком. И я хотел бы, следуя примеру своих коллег, несколько цитат привести по весьма любопытной такой сфере коммерциализации, реальной сфере, связанной с тем, что рыночные отношения стали рыночной идеологией. Вот это вот пока словосочетание не употреблялось, но оно мне кажется очень существенным таким. «Рыночная идеология», на примере покажу, что это такое.

И вывод: чем выше разница между издержками и выгодой, тем больше чистая выгода от брака».

Это учат мои студенты в Высшей школе экономики, это учат дети сейчас во всех университетах мира. Это труды Нобелевского лауреата и тех людей, которые описывают последствия всего этого дела. Это один лишь пример коммерциализации отношений в очень такой интимной сфере. Но если взять сейчас наш российский последний Семейный Кодекс, Семейный Кодекс Российской Федерации, то больше 90% норм этого Кодекса – это нормы, регулирующие имущественные и финансовые отношения между супругами, их детьми и родственниками. Это коммерциализация семейных отношений на уровне права. И это пример один такой приведен, их можно сейчас привести практически по всем сферам общественной жизни. Еще раз повторю, и, по-моему, кто-то уже об этом говорил: рыночные отношения – это одна из величайших ценностей, выстраданных людьми в ходе разделения труда, в ходе разных условий жизни. Но эти отношения должны были выступать неким эквивалентом между тем, что люди затратили, или то, что они произвели, и тем, что они за это получили. Теперешние рыночные отношения, конечно, не такие, но и с этим можно было бы смириться, если бы только рынок не вступил во все сферы нашей жизни без исключения. Коммерциализация нашей жизни – это, наверное, самое неприятное, о чем можно говорить. Спасибо.

ЕЩЕ НЕСКОЛЬКО СЛОВ О РЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИКЕ.

КАРА-МУРЗА: Я думаю, то сейчас нам надо потребовать и организоваться для того, чтобы провести общенациональные дебаты по поводу типа структуры ограничения той рыночной экономики, которую собираются строить, так сказать, реформаторы. До сих пор люди просто не знали, что, к чему их готовят, в какую ловушку их загоняют.

СУЛАКШИН: Я бы еще уточнил, что совершенно естественно, искренне хотели бы на эти дебаты пригласить выдающихся ученых, организаторов, таких, как ректора Высшей школы экономики Ярослава Ивановича Кузьминова или ректора Академии народного хозяйства и Российской академии госслужбы (они слились) Владимира Александровича Мау. Да и вообще было бы правильно пригласить и Дмитрия Анатольевича Медведева и Владимира Владимировича Путина, и с ними попытаться выяснить и обрести вот те смыслы, которые мы ищем. Мне кажется, это было бы стране полезно. Вардан Эрнестович, пожалуйста, ваше резюме.

БАГДАСАРЯН: Попутаны цели и средства. Рынок – это есть средства, это есть инструмент. И когда он выдается за цель, то тогда происходит деградация человека.

СУЛАКШИН: Владимир Николаевич Лексин.

ЛЕКСИН: Лучше, наверное, не скажешь, чем сказал Вардан Эрнестович. Скажу только одно – что коммерциализация жизни не должна стать доминирующей, прежде всего, в умах, в образе поведения нашей молодежи. Это самая уязвимая сейчас часть нашего общества, и от того, как она будет представлять, что такое рынок, какие выгоды он дает, и какие неприятности он может принести, если подчинить свою жизнь только лишь одной коммерции, об этом нужно очень хорошо и им как-то рассказывать, и они должны это понять. Молодежь, будьте бдительны, наступает диктат рынка.

СУЛАКШИН: Три очень коротких мысли, как сегодня принято, три в одном. Рынок – это двигатель прогресса. Конкуренция порождает инициативу, конкуренция заставляет заниматься инновацией, конкуренция заставляет снижать издержки, чтобы что? Чтобы повышать норму прибыли. Но кроме конкуренции есть еще кооперация, не соревнование, а сложение интересов, интегрирование, укрупнение предприятий, те самые крупнейшие государственные корпорации! Ни один малый бизнес, который конкурирует, не порождает новую технологию, новое знание, новое ноу-хау, которое движет прогрессом. Для этого нужны большие деньги, доступные только крупным корпорациям и государству! Поэтому прогресс может быть сугубо в технократическом, экономическом смысле слова. Не только на путях рынка. Вторая мысль: все хорошо в меру к месту. Это касается и конкуренции рынка.

И последняя мысль – если только рынок, рынок с утра до вечера, с вечера до утра на всех каналах телевидения, во всех устах государственных и политических лидеров и руководителей страны, то это в истории уже было!

И мы помним, что по этому поводу человек в своей истории и не только человек, а еще Бог, Сын сказали: «Менялы, изыдите из храма!» В храме есть другие ценности, не только коммерческая выгода. Не только прибыль и не только доллар или рубль, как мерило всего. Так вот, если нам с вами нужен храм с ценностями, которые присущи храму, а не торговой площадке, то неизбежно нам с вами нужно прийти к мысли, что российские менялы из российского храма должны быть удалены. А я усилю эту мысль! Они неизбежно будут удалены! Спасибо вам за внимание.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *