Пара слов о рыночной экономике: mawgli

Пара слов о рыночной экономике: mawgliПара слов о рыночной экономике.

В этом блоге я касаюсь, время от времени, экономических материй, и выражаю свой крайне либеральный взгляд на оные. Бывает, на это мне пишут нечто вроде того, что «рыночная экономика не работает». В том смысле, что она, как выясняется, не может создать всеобщие счастье и удовлетворённость.

И мне при этом ставят на вид: «А у тебя, Тёма, очень «эльфийский» взгляд на вещи. Ты по-прежнему считаешь, что свободный рынок способен сделать всех счастливыми. Хотя это не так, но ты упорно отказываешься это признать. Но мы-то, реалисты, в отличие от тебя, «эльфа», давно поняли, что рынок не может всех осчастливить».

И здесь, очевидно, есть некоторое недопонимание. Чтобы лучше было понимание — позвольте рассказать вам одну историю.

Вот был такой остров, Ирландия. Он и сейчас есть. Как-то живёт, как-то развивается. А в восемнадцатом веке — у него было стремительное развитие. Демографическое, по крайней мере. Благодаря тому, что из Нового Света привезли и внедрили картошку.

А это такая культура, которая даёт огромные урожаи на весьма посредственных почвах. И так получилось, что ирландцы на этой культуре стали плодиться, как на дрожжах. Бесконечно размножаться, бесконечно дробить наделы — но и четверти акра хватало для обеспечения семьи. Ибо акр — это 0,4 га, а четверть акра — это десять соток. Поскольку же картохи в принципе невозможно снимать меньше центнера с сотки, с десяти соток снимается тонна — и этого хватало для прокорма семьи.

На этом деле, на картохе, ирландцев наплодилось аж 9 миллионов душ к сороковым годам девятнадцатого века. И тут грянул гром.

Грибок, похеривший всю картоху. На корню весь урожай сгнил.

И когда это стало ясно, что в Ирландии не будет урожая картохи, а значит, будет голод — неравнодушные люди обращались к британскому Правительству с предложениями того рода, что, мол, давайте запретим экспорт продовольствия с острова. Ну того же овса, который выращивался на восточном побережье Ирландии и шёл преимущественно в Англию, на «овсянка, сэр!»

На что сэр Тревельян, секретарь Казначейства, отвечал: «Мы не можем запретить кому-то его хозяйственную деятельность, ибо это поставит под сомнение наши принципы свободы хозяйственной деятельности».

В итоге от Картофельного Мора в Ирландии умерло, вероятно, не менее миллиона человек (тут и собственно голод, и болезни от скученности в работных домах, и разыгравшийся криминал). Не менее двух миллионов — эмигрировало в Штаты в те годы. И впоследствии была очень высокая эмиграция из Ирландии. Такая, что даже сейчас население острова не достигает и половины того, что было в сороковые годы девятнадцатого века.

Демографическая катастрофа? Может быть. Но она обусловлена была тем, что там наплодилось гораздо больше людей, чем могло безопасно жить на тех площадях. Они плодились как кролики, безо всякой ответственности и разумности — ну и получили катастрофу.

Британское же правительство — абсолютно вменяемо и ответственно отреагировало на эту проблему. Так, чтобы не тратить ни пенса бюджетных денег на проблемы этих ирландцев. И с какого бы хера думать о безответственных «бульбоедах», когда они сами о себе не думали, когда плодились так бездумно?

С тех пор — ирландцы (которые выжили) стали гораздо умнее. А Британия — сделалась абсолютным финансовым центром мира на многие десятилетия (и по сию пору — один из таких центров), когда доказала, что не будет транжирить деньги налогоплательщиков на благотворительность. И что правительство не будет подвергать каким-то ограничениям успешных людей, лишать их законной прибыли, чтобы спасти лузеров.

В этом, собственно, суть «рыночной экономики». Свобода, честность, справедливость. Рынок — это всего лишь отсутствие принуждения к тому, чтобы одни люди содержали других людей (за исключением государства, которое подразумевается, правда, минимальным, выполняющим лишь те услуги легитимного насилия, «ночного сторожа», которые по умолчанию считаются востребованными жителями данной юрисдикции).

Для меня лично «рыночная экономика» (то есть, свобода, честность, справедливость) — является самодостаточной ценностью, ибо любые иные формы экономического устройства будут подразумевать произвол, лукавство, несправедливость. Поэтому для меня бессмысленен вопрос: «А что даёт рынок по сравнению с плановым социалистическим хозяйством? Делает ли он нашу жизнь лучше?» Наверное, жизнь тех, кто так ставит вопрос — он не делает лучше. Но этим и ценен 🙂

Но если вдуматься, что даёт рынок для развития Цивилизации — так очень много.

Ну, во-первых, вот есть такая идиотская пословица: «Будет зайка — будет и лужайка». В смысле, похер, чего у тебя есть сейчас, но если начать клепать детей — то как-то само собой приложится, где жить, чего жрать.

Свободный рынок — опровергает эту пословицу, отвечая на неё: «Хер там!» И это очень важно. Это, возможно, самый важный момент, когда речь идёт о популяции гомо сапиенс, топового оппортунистического хищника, не имеющего серьёзных врагов в живой природе.

Мне часто доводилось слышать: «Всё-таки, рыночная экономика бездумно и чрезмерно тратит ресурсы, которые при социализме можно было бы с большим умом употребить, чтобы содержать большее число людей, в сравнительном достатке, хотя и без роскоши, без этого жуткого расслоения».

Отвечаю: «Возможно. Практика-то, конечно, показывает, что социализм неэффективен даже для решения такой странной задачи, когда она ставится, но допустим — что эффективен. Допустим, что действительно удаётся обеспечить приемлемый для более-менее комфортной жизни достаток для всех и каждого. Ресурсная и производительная база взята под государственный контроль, все жители снабжаются всем необходимым для выживания, на детей выплачиваются достаточные пособия. Что дальше? Вы в курсе, что гомо сапиенс способен размножаться в геометрической прогрессии?»

Тут, конечно, начинаются крики: «Да вы, Артём, человеконенавистник и мальтузианец!»

Глупость, разумеется. Я — люблю людей. Особенно — детей. Именно по этой причине я ненавижу тех, кто заводит детей, не имея возможности их достойно содержать и воспитывать. Кто уповает на помощь от государства в этом вопросе, не понимая или делая вид, что не понимает, что у государства нет собственных средств. Есть лишь те, которые оно отнимает у людей. И я ненавижу тех, что поощряет такие халявнические настроения безответственных жадных лохов. Вот они — истинные враги человечества.

Но и трудно отрицать очевидное: если все люди, независимо от своей деятельности и её общественной пользы, имеют возможность жить в достатке и безгранично размножаться — очень скоро происходит демографический перегрев, превышение популяции над кормовой базой, и это самое страшное, что вообще бывает с человеческой популяцией. Поскольку люди, привыкшие к гарантированной халяве, оказавшись в условиях дефицита ресурсов — начинают вести себя, как пираньи в обмелевшем от засухи водоёме. Или как тарантулы в банке. Очень легко впадают во всевозможные взаимоистребительные психозы с последствиями самыми разрушительными.

Думаю, даже махровые леваки в глубине души прекрасно это понимают, что гарантированная безбедность существования всех и каждого, гарантированное обеспечение потомства — неминуемо приводит к неконтролируемому взаимоистреблению уже через пару генераций. Но они не хотят нести ответственность за свои «благие намерения», им это психологически тяжело (нести ответственность хоть за что-то), и включается механизм защиты: «Мы хотим, как лучше, а тотальные войны от демографического перегрева — придумал гадкий человеконенавистник Мальтус».

В действительности, они, конечно, не читали Мальтуса. Довольствуются тем, что им про него рассказывали лекторы «марксизма-ленинизма», пребывающие в какой-то своей, «параллельной» реальности. Леваки вообще обычно настолько же невежественны по факту, насколько кичатся своей «образованностью».

В действительности, конечно, не Мальтус придумал «взаимоистребительные войны от демографического перегрева». Это объективная реальность существования нашего вида на протяжении тысячелетий. А вот что нащупал Мальтус, будучи пытливым исследователем, — так это альтернативу(!) взаимоистребительным войнам. То явление, которое тогда только зарождалось в Англии как наиболее капиталистической и наиболее развитой стране мира — и которое сейчас мы называем «второй демографический переход».

То есть, такое явление, когда люди в условиях буржуазного общества — перестают бездумно следовать инстинкту продолжения рода, начинают себя добровольно и сознательно ограничивать в этом деле, когда не имеют собственных ресурсов на поддержание потомства и рискуют понизиться в социальном статусе, обременив себя детьми. Это для них нежелательно — и потому они избегают этого. То есть, начинают задумываться, а будет ли на самом деле «лужайка для зайки» — и приходят к выводу, что сначала надо бы лужайку обустроить, а потом уж о зайках думать. То есть, ведут себя как полноценные люди, а не как бездумные полуживотные.

Замечу, хотя Мальтус приветствовал такую буржуазную сознательность и признавал аморальность и вредность детских пособий от государства (поскольку это волюнтаристское распределение средств, отбираемых у людей принудительно) — но он выказывал заботу именно о том, чтобы энергичнее повышать кормовую базу для населения (а не о том, чтобы истребить человечество болезнями и войнами, чёрт побери, как приписывают ему эти левацкие маньяки). У него есть пассажи вроде того, что мы тратим зерно на выращивание особо гурманской всякой говядины, а это нерачительная трата. Ведь тем же зерном можно было бы накормить гораздо большее число людей.

Такие мысли можно было бы назвать даже «социалистическими» — но на самом деле Мальтус просто был честный священник, честный исследователь, добрый человек. Но не такой добрый, как я.

Ибо я могу сказать на это с полной ответственностью и чистой душой: «Нет, это правильно, что зерно тратится на гурманскую говядину, а не на прокорм дополнительных армий нищебродов. Так — угодно Цивилизации. За говядину — платят состоятельные парни. Значит, могут себе её позволить. Это морально и правильно, что за свои деньги потребитель получает то, что может себе позволить. А нищеброды, которые, родившись на свет, не могут заработать даже на хлеб насущный? Зря, значит, родились. В другой раз — осторожней надо с этим делом, с появлением на свет, когда ты никому там нахер не нужен, никому не можешь быть полезен».

Не, ну на самом деле, как вы знаете, я стою за возрождение частного рабовладения, которое способно придать ценность буквально всякой человеческой жизни — в руках толкового хозяина. И я стою за это, поскольку по-настоящему люблю людей и мне, на самом деле, обидно, что и миллион ирландцев сгинули ни за грош, и десятки миллионов индусов — только потому, что Англия той поры, в целом капиталистическая и рыночная, категорически отвергала частное рабовладение.

Поэтому миллионы тех же ирландцев свалили в ещё более либеральную страну — Соединённые Штаты Америки. У них не было средств на оплату трансатлантического вояжа — поэтому они совершали сделку самозаклада, вступали в «индентурное услужение» (сначала — с капитаном корабля, потом — поступали в распоряжение того, кому он продаст на берегу). Фактически, это было временное договорное рабство — и это позволило выжить многим ирландцам (да и индусам, хотя они преимущественно в Южную Африку переправлялись).

И по моим представлениям, в полной мере рыночным и свободным и справедливым может считаться лишь то общество, где человек свободен до такой степени, что имеет возможность заложить свою свободу, когда отчаялся распорядиться ею самостоятельно. Так он остаётся жив и обретает частного хозяина, отличного от государства.

Но и в усечённом варианте, как в Англии девятнадцатого века — рыночная экономика отлично работала хотя бы в том смысле, что препятствовала демографическому перегреву, препятствовала безосновательному расплоду беспечных и безмозглых членов общества, не позволяла им сесть на шею деятельным и ответственным людям. И — вносила поправки, когда перегрев всё же случался.

Да, миллион ирландцев, погибших вследствие Картофельного Мора — это печально, но это всё-таки лучше, чем если бы они, эти идиоты, связавшие свою жизнь с мелким монокультурным хозяйством, пережили нашествие грибка вообще без какого-либо потрясения и продолжили плодиться с кроличьей скоростью. А так — они поумнели. Хотя бы до такой степени, чтобы не заполонять больше этот островок девятью миллионами «бульбогрызов». Напомню, нынешнее население Ирландии — вдвое меньше того, что было в сороковых годах девятнадцатого века.

И это второе важное следствие рыночной экономики. Она — не только сдерживает демографический перегрев и корректирует избыточную численность населения, но и выживших — приучает к ответственности. К тому, чтобы думать о том, как выжить. Повышает качество человеческого материала, не оставляя места самонадеянным идиотам и безалаберным лодырям, уповающим на то, что кто-то о них позаботится в любом случае.

Отсюда и третье следствие — этот человеческий материал повышенного умственного и волевого качества, вынужденный как сотрудничать, так и конкурировать, обеспечивает наивысшую инновационность, наивысшие темпы научно-технического прогресса и прироста производства. В том числе — и в области производства жратвы, в области интенсификации этого дела. Что уже на самом деле создаёт реальную, а не иллюзорную базу под рост населения — но всё равно рыночная экономика сдерживает его в разумных и обоснованных пределах, не поощряет самозабвенный кроличий расплод.

Конечно, когда человечество по-настоящему начнёт покорять космос, когда у всякого желающего будет по собственной планетке — отпадут, наверное, все сдерживающие демографические факторы, поскольку материальные ресурсы можно будет считать безграничными (включая и жизненное пространство как таковое).

Но развиться до этого — можно только в условиях рыночной экономики. Всё остальное — это неизбежная деградация, неизбежное обнищание ума и воли, скатывание в дремотно-животное состояние. Человек ведь довольно ленивая тварь. Если не получает стимула под жопу в конкурентной борьбе, если не висит над ним дамоклова меча разорения и реальной голодной смерти, если гарантируется ему благополучие вне зависимости от его усилий — он расслабляется, раскисает, превращается в медузу на волнах океана.

Тут скажут: «Ну а как же социалистический СССР с его космическими достижениями?»

Не спорю, они были, и довольно значительны. Но ничего так, что Союз, вообще-то, не один на планете существовал — и по определению вынужден был очень жёстко конкурировать с «проклятыми капиталистами»? Каковую конкуренцию проиграл в конечном счёте — но на ней и держалось развитие творческих и умственных сил в этой шибанутой стране. Только благодаря ей и было возможно.

Хотите представить себе социалистическое общество, не имеющее конкуренции с внешним миром, реально способное обеспечить автаркичное благоденствие? Почитайте про Империю Инков. Только вы не найдёте собственно инкских текстов, поскольку у них не было письменности (был прообраз в виде т. н. «узелкового письма», что больше походило на этакий «инвойс», но до полноценной письменности оно не развилось).

В остальном у них всё было, конечно, замечательно — пока не пришли пара сотен испанских конкистадоров во главе с Писсаро и не свернули этой блистательной империи шею нахер.

И понятно, что у европейцев было технологическое превосходство — но не настолько, впрочем, решительное, чтобы уж прямо там с вертушек ракетами дикарей расстреливать. Да, у конкистадора были кираса, шлем, аркебуза, стальной меч — но у него не было бы шансов в бою хотя бы с тремя воинами, вооружёнными дубинами. Если это воины, которые готовы сражаться за свою землю, за свой жизненный уклад.

Но таких — очень мало обнаружилось в этой невероятно сакральной, невероятно духовной Инкской Империи. Поскольку подавляющее большинство жителей там было — да просто «биороботы», не знающие, что такое инициатива, что такое воля к борьбе.

С другой же стороны — горстка хищников, этих идальго, взращенных в условиях довольно острой конкуренции, где нужно проявлять инициативу и шевелить мозгами, чтобы выжить. И вот они показали, кто чего реально стоит на этом свете.

И после этого мне говорят: «Рыночная экономика не работает, поскольку не может сделать всех счастливыми».

И я понимаю, что мы на разных языках говорим. Возможно, к разным даже биологическим видам принадлежим.

Да в моих глазах — это главное(!) достоинство рыночной экономики, что она исключает всеобщее, поголовное «осчастливливание» (хотя создаёт максимальные материальные и культурные блага для тех, кто способен как-то действовать, приносить какую-то пользу другим людям, чтобы получать от них добровольную благодарность и чтобы наслаждаться этими благами).

И она прекрасно работает на улучшение качества популяции и цивилизационное развитие. А что бывает много недовольных, считающих себя обделёнными — так то их проблемы, что не научились выстраивать взаимоприятные и взаимополезные отношения с другими людьми. Некоторые считают, что нужно задабривать эту обиженную биомассу, чтобы не впадала в буйство — я же считаю, что эти лохи просто слишком ничтожны, сколько бы их ни было, чтобы видеть в них угрозу. Её легко парировать. Особенно легко — если довести до логической завершённости идею свободного рынка. Признать, что человек, доказавший свою неспособность выступать самостоятельным и самодостаточным субъектом в отношениях с другими людьми, обанкротившийся по своим долгам или попытавшийся взять по беспределу то, что не может выменять на свои услуги добром, — должен утрачивать свою дееспособность в пользу тех людей, которые готовы принять его на содержание. У него должна быть возможность для самозаклада во временное договорное рабство.

Сделать это — и можно будет не париться на тему того, как возбухнет критическая масса «обиженных» и «угнетённых» (в смысле, тех, кому не дали той халявы, за чужой счёт, на которую они почему-то считают себя в праве претендовать). Эта масса просто не накопится. Она просто уходить будет в рабство, постепенно и планомерно. И при этом — будет тормозиться её расплод, воспроизводство люмпенских ценностей в последующих поколениях.

Поэтому, собственно, частное рабовладение — это светлое будущее Цивилизации. И это conditia sine qua non либеральной демократии. Поскольку демократия подразумевает, что голосуют граждане, ответственные и разумные, а не потенциальные рабы, готовые поменять свою свободу на гарантированную миску с похлёбкой. Последние — должны признаваться теми, кто есть. Рабами. И лишаться тех прав, которыми, как доказали, не могут пользоваться. Не могут даже осознать их.

На это мне говорят: «Наш народ никогда этого не примет!»

Пожимаю плечами: «Наш народ — это российский, в смысле? Он чего-то не примет? Он будет иметь какие-то возражения? Хм, да кто б его спрашивал! Здесь есть некоторое количество сильных, разумных, добропорядочных и самодостаточных людей. «Новгородцев» по духу. Остальные? Вот эта позорная московитская биомасса, готовая плясать на цырлах перед любым трёхгрошёвым тиранчиком, который подкинет им халявы? Я серьёзно их в расчёт должен брать? Что ж, я беру их в расчёт. Но не как политических субъектов, конечно. Как зверушек, которых жалко забивать, когда можно использовать. В программе «Улучшенного социального партнёрства». Они хотят быть рабами — они получат то, чего хотят. Может, поумнеют в рабстве. Но главное — сделать так, чтобы их дети не были похожи на своих родителей. Чтобы эта тупость, безответственность и подлость не воспроизводилась в поколениях».

А ещё мне говорят: «А вы знаете, какова демографическая убыль нашего народа за эти проклятые девяностые, от этой вашей рыночной экономики?»

Тут уж, наверное, совсем люди с головой не дружат, чтобы МНЕ на это указывать.

Отвечаю: «В свете последних событий — очевидно меньшая убыль, нежели надо бы. Когда столько уродов совковых выжило, когда сумели транслировать свою мерзость подрастающему поколению, какой-то его части. Когда думаешь об этом, иногда кажется, что лучше бы гражданская война была в начале девяностых, чтоб уж окончательно точки расставить. Но так или иначе, коли наплодилось кадавров-мутантов-манкуртов, и много их — должны же они как-то. исходить?»

Но на самом деле (о чём я напишу потом подробнее) — вот и эта истерика «Русского Мира», и ожесточение исламского фундаментализма-экстремизма в последние десятилетия, это всё — отражение одного процесса, и очень позитивного. А именно: в целом мир становится более светским, разумным и доброжелательным. Люди всё больше склоняются ко взаимокомфортному, взаимополезному сосуществованию в условиях свободного рынка. «Ты мне — я тебе». И вот это-то бесит «столпов духовности» всевозможного окраса, от какого-нибудь Аль-Багдади до Александра Дугина. Они чувствуют свою ненужность, свою всё возрастающую маргинальность — и пытаются переломить тенденцию, пускаясь во все тяжкие, прибегая к откровенному терроризму.

Хрен получится, конечно. Всё, поезд ушёл, а мышеловка захлопнулась. И как бы ни корчились эти бесноватые «высокодуховные» крысы в своей агонии — они обречены отправиться на свалку истории. Рынок — добивает их беззлобно, индифферентно, но неумолимо.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *